Павильон «Экспо», где проходил саммит Россия—АСЕАН, находится рядом с аэропортом. Уже в семь утра одних только сотрудников ГИБДД вдоль дорог, ведущих к «Экспо», было гораздо больше, чем водителей машин на этих дорогах.
Меры безопасности в самом павильоне тоже внушали уважение. Все было расписано до мелочей. Предусмотрели все детали. К проносу на территорию павильона были запрещены кроме прочего «беспилотные воздушные суда любой максимальной взлетной массы и беспилотные аппараты, перемещающиеся по земле, на воде и под водой, а также воздушные змеи...». Об их пролете, а не проносе ничего не было, кстати, сказано.
Министр энергетики Сергей Цивилев, чье хозяйство рано утром, как известно, пострадало, теперь, сидя позади пустого президентского кресла рядом с главой Татарстана Рустамом Миннихановым и в окружении стоящих замглавы президентской администрации Максима Орешкина и министра сельского хозяйства Оксаны Лут, чему-то громко смеялся — очевидно демонстрируя наружную уверенность в завтрашнем дне. Видимо, кошки скребли прежде всего на душе.
Вступительное слово появившегося в зале вместе с султаном Брунея Хассаналом Болкиахом Владимира Путина было предельно, а вернее, беспредельно обтекаемым.
Необходимо было усвоить, что он рассчитывает на «плодотворную работу и традиционно конструктивный и заинтересованный обмен мнениями».
Потом еще было заседание в закрытом режиме, на котором, по информации “Ъ”, никаких неожиданностей также не случилось, и наконец — заявления для прессы.
Почему-то чуть не все журналисты, пришедшие послушать эти заявления, были уверены, что Владимир Путин и Фердинанд Маркос-младший, президент Филиппин, ответят и на их вопросы. И больше других в этом были уверены странные на первый взгляд наши коллеги, оказавшиеся в многообещающе полутемном помещении, где должны были быть зачтены заявления и лампово высвечены две стойки с микрофонами, раньше других. Таких коллег до сих пор не было на подобных мероприятиях, а видно их вообще-то издалека и не узнать невозможно.
Да, казанские блогеры, среди которых выверенные коллеги из Татарстана, немедленно отметили бывшую жену футболиста Погребняка, которая, как мне сразу пришлось услышать, недавно родила четвертого (нет, уже не от Погребняка). Был здесь и боксер — из тех, которые бывшими не бывают, то есть Григорий Дрозд.
У каждого из них был припасен вопрос для Владимира Путина. Так, Григорий Дрозд намерен был во что бы то ни стало выяснить, как будут решаться проблемы допуска российских спортсменов к международным соревнованиям. Мои предположения насчет того, что они уже начали решаться, наткнулись на стену непонимания.
Девушки-блогерки, две блондинки, которым сказали, что президент уже сейчас войдет, внезапно оказались в состоянии полной растерянности или даже паники: с одной стороны, надо было держать в руках телефон и приближать-удалять, а с другой (в другой) — пудреницу. И что им, разорваться? Картина, как они решали эту проблему, до сих пор стоит у меня перед глазами, и тайну эту (а здесь есть тайна) я унесу с собой куда надо, как блогерки — пудреницы в своих сумочках.
После чтения заявлений (Владимир Путин великодушно одобрил подписание американо-иранских договоренностей) президенты, конечно, и не думали отвечать на вопросы, а ушли на двусторонние переговоры — каждый на свои.
Мне запомнилась их первая серия, в которой премьер-министр Лаоса Сонсай Сипхандон рассказал Владимиру Путину, что здесь, в Казани, он завершил церемонию передачи казанскому зоопарку двух слонов, а его коллеги, члены делегации, так многозначительно кивали головами, когда он рассказывал про них, что я понимал: на наших глазах творится история.
Впрочем, творилась она недолго: мы ждали следующих переговоров в соседнем помещении и зафиксировали окончание предыдущих: максимум через полчаса.
Переговоры с премьер-министром Вьетнама Ле Минь Хынгом стали, конечно, исторической вехой в отношениях между нашими странами, но оказались еще короче, несмотря на то что у российской делегации на этот раз была более длинная скамейка.
Перед началом глава «Росатома» Алексей Лихачев рассказывал, отвечая на вопросы, что продолжаются обстрелы Запорожской АЭС, и что уже есть погибшие, и что он надеется на более резкую реакцию МАГАТЭ, которое пока отделывается общими словами.
Министр энергетики Сергей Цивилев, наоборот, отмалчивался на вопрос о том, что он думает про пожар на Московском НПЗ, но соглашался рассказать об энергетическом взаимодействии России и стран АСЕАН в юбилейный, 35-й год всестороннего сотрудничества.
Министр иностранных дел России Сергей Лавров отвечал на вопрос корреспондентки «России 1» и резко обрывал ее конкурентов с других федеральных телеканалов:
— Я с девушкой разговариваю!
Девушке он рассказывал, что после таких ударов по Москве, как сегодня и накануне, мало дипломатического их осуждения, а надо отвечать, как уже предупреждал президент России, системно... И прозвучавшее сейчас предупреждение, как обычно, было последним.
Следующим был Сингапур, который собрал максимальный кворум: среди переговорщиков появились глава «Роскосмоса» Дмитрий Баканов, а также глава Россотрудничества Игорь Чайка. Да и остальные слушали премьер-министра Сингапура Лоуренса Вонга более внимательно, кажется, чем предыдущих переговорщиков.
В какой-то момент я подумал о том, что не выдержу этот марафон и сойду с дистанции, посрамленный. Но я думал о тех, кто идет к цели, то есть к вылету в Москву, вместе со мной и, может быть, даже впереди меня.
И мне удалось взять себя в руки.
Нас ждал премьер Таиланда Анутхин Чанвиракун. По одну сторону стола были те же. По другую — те, кому мы обязаны Самуи, Пхи-Пхи, Пхукетом и Краби.
Об этом, собственно говоря, и был разговор.
Многого я ожидал от премьер-министра Восточного Тимора Кая Ралы Шананы Гужмау. Человек-то уже зарекомендовал себя. Потанцевал, пока шел фотографироваться с Владимиром Путиным при первой встрече, едва заслышав в театре звуки знаменитой татарской музыки. Потом рассказывал еще коллегам, что выучил несколько решающих русских фраз, чтобы знакомиться с девушками в Казани — и знакомился. В общем, наш, как говорится, человек. Хотя и из Восточного Тимора. А не из Западного.
Правда, к исходу марафона, кажется, перегорел. Долго рассказывал про свою борьбу за освобождение Восточного Тимора высоко в горах с «одной мощной страной»… Про то, как поддерживал его Советский Союз — и в горах, и на равнине.
Развернуть на весь экран
Замглавы президентской администрации Максим Орешкин (в центре) и к концу дня не утратил ощущение реальности
Замглавы президентской администрации Максим Орешкин (в центре) и к концу дня не утратил ощущение реальности
— Мы независимые уже 24 года,— рассказывал он.— Но только не экономически...
И даже казалось, что он хочет или даже решил впасть в зависимость от России. И уж вот-вот...
И они остались обсуждать подробности.
Но искры-то не было. У премьера Восточного Тимора, кажется, к концу дистанции просто кончились силы. В горах ему было легче.
А впереди еще была встреча с премьером Камбоджи Хуном Манетом.
И она было началась.
Но тут выяснилось, что на ногах стоят все, кроме камбоджийца-переводчика. Его-то не было.
А человек-то оказался ключевой. Без него начать не получалось.
— Это усталость...— кивнул господин Путин.
Премьер Камбоджи согласился.
С другой стороны, устал, да, но почему его, уставшего, нет?
— Пошел отдыхать, наверное,— сказал президент.— Найдем сейчас... Идет уже?..
Нет, не шел.
А пожалуй, такого было и не припомнить.
Время-то шло.
— Нашелся, нет?..— уже не так терпеливо переспросил господин Путин.
— У него рабочий день закончился,— вызвал огонь на себя Максим Орешкин.
— Да...— вздохнул российский президент.— Наверное, и правда закончился. Теперь он потребует двойную оплату.
Переводчика все-таки нашли.
Премьер Камбоджи, по-моему, ничего не понял.
Конечно, переводчика же не было.