Технологии О. А. МАТВЕЙЧЕВ 33333.ru

ЮРИСТЫ В ИЗБИРАТЕЛЬНОЙ КАМПАНИИ

Юристы гораздо более устойчивый и эффективный симбиоз с пиарщиками, чем те же психологи-имиджмейкеры, которые еще лет семь назад в кампании господствовали, а сегодня их роль сходит на нет.

Исторический экскурс

Когда-то, в начале 90-ых годов, мы, начинающие консультанты, читали дефицитные тогда учебники и пособия по проведению избирательных кампаний, являвшиеся калькой с западных брошюр и методичек. Ведь все должно быть по науке! Мы, например, слепо копировали не только любимые на Западе методы агитации («встречи с избирателями», «от двери к двери» и « теледебаты»), но и так называемую структуру штаба. А там, в частности, в качестве обязательной и важнейшей фигурировала «юридическая служба». Мы создавали такую службу из первых попавшихся под руку юристов, платили деньги, а потом всю кампанию думали, какой работой занять этих бездельников. Наконец, мы просто перестали их нанимать и на все западные брошюры поглядывали с усмешкой.

В самом деле, в нашей стране в тот период юристы были пятым колесом в телеге. Это было время правового (да и любого другого) беспредела. Законы либо отсутствовали, либо были дырявыми как решето, либо настолько не соответствовали реалиям, что их невозможно было не нарушать. Ну, всем известно, каковы раньше были объемы избирательных фондов. На эти деньги не то что кампанию сделать, а порой и подписи собрать было невозможно. Но зато не было ограничений по агитации «помимо фонда», была масса возможностей по занижению тиражей и другого использования «черного нала». Короче, как говорится, глупость закона компенсировалась необязательностью его исполнения. Комиссии имели мало власти, судам, милиции и прокуратуре тоже было не до выборов. Да и нарушали закон абсолютно все кандидаты. Как подать в суд на соперника, если сам занимаешься тем же? Тому, кто живет в стеклянном доме не следует бросаться камнями! Дошло до того, что сама подача в суд во время выборов стала рассматриваться как своего рода «беспредел», то есть игра не по правилам, неджентльменское поведение, попытка воспользоваться тем ресурсом, на использование которого во время выборов наложено табу. Если это делала власть, то в демократические времена это интерпретировалось как «старая власть понимая, что не может выиграть честно, пытается снять народного любимца с выборов», если это была середина девяностых, когда народ мучился от невыплат зарплат и проч., то «наворовавшиеся хапуги боятся, что после поражения их призовут к ответу». Короче, снимать кого-то себе дороже. Если это пытался делать кто-то из претендентов на власть, то, скорее всего, у него в суде ничего не получалась, действующая власть, либо равновеликий претендент всегда могли воздействовать на суд и заблокировать решение. Да и судам это было не нужно, дескать, разбирайтесь сами, на то вам и выборы даны, чтобы вы там своими достоинствами мерились!

Однако, с середины девяностых годов и, чем дальше, тем больше, по мере того, как заканчивался передел наследия СССР и по мере того, как складывались олигархические кланы, заинтересованные в стабильности, начался процесс укрепления вертикали власти, нашедший свое окончательное завершение в политике Путина. Власть любого уровня начала стремиться к преемственности и предсказуемости на выборах, и все активнее начала использовать такой инструмент контроля как предвыборное законодательство. За его нарушение стали карать все чаще и чаще. Причем, сказанное не означает, что этот ресурс применялся и применяется исключительно властью и исключительно против любого вида оппозиции. Многие оппозиционеры и просто претенденты, сводя счеты друг с другом, стали использовать законодательный ресурс, как бы кляузничая и жалуясь власти.

В этот период появилась потребность в юристах-защитниках. Сначала они привлекались на судебные процессы, которые возникали почти в каждой кампании, потом их стали брать на постоянную основу, для того, чтобы они следили за агитационными материалами и действиями кандидатов, не допуская явных нарушений или «обходов закона» такого рода, который является издевательством над судом, а значит, суд даже при формальной правоте кандидата станет действовать против него. Поначалу эти функции выполняли первые попавшиеся юристы или корпоративные юристы из бизнеса кандидата, или штатные юристы администрации, короче, люди плохо знавшие избирательное законодательство и работающие по принципу «как бы чего не вышло». Ведь им же потом отвечать, а кому это надо, не лучше ли в спорном вопросе запретить ту или иную газету, листовку, акцию, чтобы не было беды, так сказать, «подстраховаться». Чем свирепее становились законодательные нормы, тем свирепее работали эти юристы- перестраховщики.

В конце 90-ых стало доходить до того, что влияние юристов (или административного ресурса связанного с избирательным законодательством) на ход кампании стало чуть ли не определяющим. Известны десятки выборов, где кандидаты, потратив миллионы долларов, снимались с выборов в последний день. Равно известны случаи, когда кандидаты, имевшие возможность потратить миллионы и выиграть проигрывали, потому что сами себя ограничивали в ресурсах и действиях. Это стало дискредитировать саму же власть, что отразилось на снижении явки и пошатнуло доверие к институту выборов и самой демократии. За 10 лет мы прошли от ситуации «можно все» до ситуации «ничего нельзя».

Но сведения избирательной кампании к войне в зале суда или на заседании избиркома все же не произошло. За это время выросла новая генерация юристов- специалистов в области избирательного права, которые с начала нового века стали использовать новую тактику. От защиты они перешли к нападению. Они заставили захлебываться в жалобах не только штабы соперника, но и избиркомы и суды. Как в свое время компромат на выборах был обесценен не юридическими санкциями, а «превышением спроса над предложением», так и ценность «законодательных рогаток» уменьшилась благодаря тому, что они были повернуты против тех, кто их сочинял. Законодательная вода стала такой мутной, что в ней опять стало возможно ловить рыбу соответствующим ловцам. Сложные законы стали опять упрощать, для удобства работы самих же комиссий и судов. Этот процесс еще не закончен. Но, понятно, что в ближайшее время, мы придем к разумному балансу. А итогом всего процесса все же стал тот бесспорный факт, что юристы заняли прочное место в избирательном процессе.

Горячая десятка юристов

За описанное выше время выкристаллизовались несколько видов и подвидов юристов, которые заняты в избирательном процессе. Мы будем описывать их не с точки зрения профессиональных и личных качеств, а разведем по функционалу, по роли в предвыборной кампании. Сразу оговоримся, что некоторые виды юристов, описанные ниже, могут совмещаться в одном человеке. То есть он может работать в разных амплуа. Но лучше этого не делать в одной и той же кампании. Что касается, юридических фирм (специализирующихся на выборах), то они предоставляют весь комплекс услуг и у них есть все виды юристов.

Во-первых, это «технические юристы»

Те, в чью функцию входит правильное оформление и проверка подписных листов, работа со счетом кандидата, сбор средств и оформление отчета пред избиркомами, заключение и оформление договоров со СМИ и другими субъектами выборного процесса. Проверка правильности выходных данных на агитационной продукции и даже контроль за ее содержанием (недопущение клеветы и проч.). Достоинство такого юриста - это точность, аккуратность, скрупулезность, в деле и во отношении сроков. Но ни в коем случае нельзя давать такому юристу слишком много власти. По определению, это человек нетворческий, он зарубит все идеи и все акции. В его интересах, если доводить их до абсурда, сделать так, чтобы кампания вообще не шла. Ведь, чем меньше кандидат делает, тем меньше ему работы. Грубая ошибка, которую многие кандидаты из экономии допускают, состоит в том, что технический юрист используется одновременно и для выступлений в суде и для атак на оппонентов. Да ведь это же против его интересов! Ну, кому охота лишний раз работать. Конечно, лучше не заметить незначительный огрех соперника, тем более, что хорошему юристу понятно, что соперник отобьется. Так зачем проигрывать процесс? Зачем визировать спорную листовку, если на тебя потом напишут кляузу, и тебе придется выступать адвокатом? Не проще ли зарубить ее на корню? Поэтому ни в коем случае не надо обременять этих юристов процессами и другим функционалом, все это забота совершенно других категорий юристов, специально заточенных под эти дела.

Во-вторых, существуют «юристы-лоббисты»

Это не специфика выборов, это есть и в гражданской и уголовной практике. Как шутят сами юристы, одни из них обеспечивают все, что можно в суде, а другие, все, что «помимо суда». У старых маститых влиятельных юристов огромные связи. Они ведут переговоры с прокурорами, судьями, членами избиркомов, силовиками, они добиваются нужных решений через взятки или бартерный обмен услугами. Впрочем, молодые юристы тоже за последние годы наработали большое количество связей. Опасность работы с этой категорией, - это постоянное вымогательство и шантаж, и неподконтрольный расход средств. Простой пример. На вас подали в суд. Появляется лоббист и говорит, что «попробует» решить вашу проблему, за очень большую сумму денег. Вы боитесь, что если откажете, то тогда точно проиграете и даете требуемую сумму. Потом процесс выигрывается. Откуда вы знаете, что это произошло благодаря его способностям? Если процесс будет вами проигран, он (в лучшем случае) вернет деньги и скажет, что «не получилось, было сильное давление с другой стороны». Так что тут, конечно, прежде чем давать деньги, надо требовать гарантий и прибегать к их помощи стоит только в действительно серьезных случаях, когда речь идет о судьбе кампании и такой юрист оказывается последней соломинкой.

В-третьих, это «кляузники-скандалисты»

Это вид «нападающих» юристов, несмотря на неблагозвучное название, очень полезный для выборов вид. Их дело высасывать из пальца жалобы на всевозможные нарушения законодательства у соперников.

Целей несколько.

Заставить их отвечать на жалобы, вместо того, чтобы писать их на вас, ведь лучшая защита, это нападение.

Вторая цель - вселить в соперника неуверенность в собственных действиях, заставить его бояться, перестраховываться (какой бы крепкий не был соперник, возможный негативный исход суда или заседания избиркома нервирует всякого)

Третья цель - создать у комиссии и у избирателей ощущение, что соперник (или дружественные структуры или СМИ, которые тоже под прицелом кляузников) только и делает, что нарушает предвыборное законодательство.

Кляузники должны работать быстро, они обязаны мониторить все действия соперника, на зубок знать законы и выборную практику, чтобы в судах и выступлениях ссылаться на прецеденты. Лучше всего, когда такие юристы работают не столько в вашем штабе, сколько в свободном режиме. Например, от имени подставного технического кандидата или специально зарегистрированного фонда «за чистые выборы», от общественной организации, партии и проч. Очень хорошо такие юристы работают в качестве членов комиссии с правом совещательного голоса, введенные от имени подставного кандидата. У них возникает доступ к материалам комиссии, к финансовой отчетности соперников и проч., у них всегда есть трибуна для выступлений перед СМИ. В их функцию так же входит оспаривание результатов выборов, если их исход не удовлетворил кандидата. Порой отмена результатов на нескольких участках может изменить общий расклад. Именно этот вид юристов получил распространение в последнее время и их вклад в победу неоценим.

Про нападающих юристов есть анекдот, которым они могут справедливо гордиться.

«В юридическую контору устраивается молодой юрист. На собеседовании ему предлагают следующий тест: «Потерпел крушение корабль и люди попали на необитаемый остров, от большой земли остров отделяет узкий пролив кишащий акулами. На острове нет еды и палящее солнце, так что люди умрут через несколько дней. Один человек решает все- таки потерпеть, но за имеющееся время сколотить надежную лодку, чтобы не попасть при переправе в пасть акулам, но рискует умереть от голода, жажды и солнца, пока все готовит. Второй решается на наспех сколоченном плоту все же переплыть пролив, отбиваясь от акул палкой и рискуя тем, что плот развалится и его съедят. С кем из представителей истории Вы себя ассоциируете?» Юноша, зная, что в фирме ценятся амбиции, гордо отвечает: «Я рискну поплыть на плоту и буду отбиваться, насколько хватит сил!!! Я ассоциирую себя со вторым человеком!». Ему отвечают: «Вы нам не подходите, нам нужны люди, которые ассоциируют себя с акулами».

Четвертый вид юристов, это так называемые «черные юристы»

В задачу которых входит деятельность, связанная с нарушением или обходом законодательства. Это поиск, выдвижение и сопровождение «кандидатов-двойников» или подставных кандидатов, регистрация подставных фондов, СМИ, общественных организаций и проч. Но это самое безобидное. Тут же и всевозможные шантажи, коррупция, тайные переговоры, акции связанные с поиском и обнародованием компромата, сопровождение и организация специальных акций, связанных с большим общественным резонансом, организация провокаций и проч. Такие специалисты должны быть очень квалифицированы и, конечно же, они работают не в штабе, а на дистанции.

Пятый вид юристов - «ораторы-представители»

Это юристы, заточенные под красивые выступления перед публикой, в СМИ и судах. Они, элегантны, обладают импозантной внешностью, недюжинным даром красноречия, своего рода юридической харизмой. Они блестяще знают законы, находчивы в трудной ситуации. Они умеют обаять аудиторию, членов суда, избиркома, журналистов. Они доходчиво излагают аргументы, так что даже способны изменить решение, которое, казалось бы, неизбежно и принято судом или избиркомом заранее, например, под административным давлением. Еще недавно, все были убеждены, что правда на их стороне, и вот после выступления такого оратора, оказывается, что для того, чтобы принять противоположно решение нужно идти на сделку с совестью, а это дискомфорт. Таких юристов надо делать своими представителями в суде и или избиркоме, это принесет дополнительные штрихи имиджу кандидата. И, конечно же, их надо освободить от разного рода технической работы, так как к творческим выступлениям и остроумным экспромтам надо готовиться. На эту звезду пашет целая команда, но оно стоит того. Важно только не перегнуть палку, ведь можно увлечься самолюбованием и своей иронией вызвать у членов суда или комиссии комплекс неполноценности, а тогда результат может быть обратный. Возить мордой об стол и издеваться надо над оппонентом, а к суду относиться уважительно и дружелюбно. Дескать, видите, какой перед вами урод, он даже не может дать вам козырей для того, чтобы принять решение в его пользу и даже если и было такое желание, то его нельзя исполнить не подставившись.

Шестой вид юристов – это «юристы-пиарщики»

Так условно можно назвать тех, кто в отличие от юристов – защитников занимается не блокированием и саботажем того, что предлагают пиарщики, а вместе с пиарщиками, а иногда и вместо них придумывают информационные поводы на юридической почве. Легче всего юристу сказать, что нечто делать нельзя, так как возникнут проблемы с законом, но если ты классный юрист, придумай, как на основании закона сделать так, чтобы было можно, или предложи лучший альтернативный ход. Закон надо читать творчески и обращать внимание не только на то, что он запрещает, но и на то, какие возможности он открывает. Это могут быть новые виды агитации, референдумы, сборы подписей, собрания, акции, деятельность общественных организаций и проч.

Седьмой вид - «защитники-процессуальщики»

Названы так потому, что являются специалистами в уголовном и гражданском Процессуальных кодексах, и незаменимы в кризисных ситуациях, которые к сожалению, все чаще возникают в кампаниях. Административное и уголовное задержание или нападение, аресты, выемки документов, обыски, допросы и тому подобные неприятные вещи, связанные с применением одной из сторон административного ресурса или противоправных действий. Они должны быть всегда на связи и мгновенно влезать в кризисную ситуацию, чтобы давать консультации сотрудникам штаба, попавшим в неприятное положение. Неплохо, если они имеют авторитет и прикрытие мощной организации, как минимум коллегии адвокатов и связи в силовых структурах. Зачастую, очень многое зависит от их оперативности, так как безграмотного человека могут запутать, обмануть, запугать, заставить действовать и говорить против себя, штаба и кандидата.

Восьмой вид - «юрисконсульты»

Специалисты по работе с населением. Они сидят в общественных приемных, на горячих линиях, готовят материалы для соответствующих рубрик в газету, отвечают на письма, обращение и жалобы избирателей, готовят справки кандидату перед встречами с людьми, теледебатами и проч. Они – специалисты по гражданскому праву, пенсионному, трудовому, потребительскому и семейному законодательству. Они должны быть чутки, душевны, обладать развитыми коммуникативными качествами, и конечно, быть компетентны. На них падает огромный объем работ и ни в коем случае не стоит загружать их работой юристов других видов. Равно как не стоит и тех юристов загружать работой юристконсульта. Это слишком отвлекает от своих обязанностей, а работы именно такого рода в кампании очень много. Хорошо раскрученный кандидат, а тем более действующий политик, всегда имеет дело с большим количеством ходоков, которых нельзя отталкивать и которых лучше превратить в своих союзников, обеспечив им внимание. Где-то разъяснить права, кому-то помочь написать иск, кого-то просто выслушать.

Девятый вид - «законотворцы»

Казалось бы, те, кто пишет и принимает законы, по которым идут выборы, сами в выборах не участвуют. Но это, смотря, что понимать под выборами. Ведь зачастую предвыборная кампания начинается сразу же на следующий день после той, что закончилась. Надо учесть все ошибки, огрехи, неприятные моменты, связанные с законодательными лазейками. И исключить их в следующий раз. А изменение и принятие закона процесс долгий. Тут подключаются разные лоббистские группы, которые хотят, чтобы были учтены и их интересы. Известно, что выигрывает чаще всего не тот, кто хорошо играет, а тот, кто диктует правила игры. И вот тут–то, в борьбе за правила, разворачиваются самые жесткие битвы. Одни изобретают свои юридические формулировки и закладывают нужные лазейки, другие, напротив предлагают свои нормы и поправки. Конфликты зачастую происходят и не на почве только что пережитого опыта. Бывает, что заказчик изменений закона исходит из проекта будущей кампании, из того рисунка выборов, который ему видится через несколько лет, из проекта изменения всей политической системы. Другие участники политического процесса предвидят эти последствия, прикидывают, чем это для них обернется, и воюют за свой проект. Хороший законотворец так умеет спрятать уши, что никто и не обратит внимание на революционные изменения. В то же время он закладывает нарочно спорные отвлекающие положения, вокруг которых ломают копья политики и, которые, по сути, менее важны, как бы не решилось дело. Такого рода люди нужны и действующей власти и депутатам в качестве помощников. Во время выборов они могут оказать хорошую услугу, разъяснив цели некоторых положений закона. Часто законы пишут маститые юристы, и они могут выступать в кампаниях в качестве экспертов, давать свои заключения в суды и избиркомы. Несмотря на свою матерость эти корифеи – правоведы люди зачастую весьма наивные, они верят в то, что могут дать исчерпывающие разъяснения, точно определять правовые понятия, примирять противоречия, действовать в соответствие с «духом» или «буквой»… На самом деле, конечно, все эти определения и буквы запутаннее и двусмысленнее тем больше, чем они кажутся яснее.

Основа основ всего предвыборного законодательства – понятие агитации. Это оказывается нечто способное пробудить человека голосовать за или против чего-то. Да мало ли что способно? Просто звезды не так встали. Это тоже агитация? А просто фамилия, без упоминания? … А фотография в паспорте кандидата? А разные события в мире, которые меняют расклад так, что некие темы становятся более важными и, значит, важным становится тот или иной кандидат, хотя он не имеет отношения к этим событиям… Что, это тоже агитация? Короче, на самом деле, нет (и если честно, не может быть) четкого критерия того, что считать агитацией. Такой критерий может быть только искусственным и легко обходимым (так, например, критерий отделяющий порно от эротики, это наличие в кадре фаллоса, но всем понятно, что не показывая фаллоса можно снять супер-жесткое порно, аналогично можно считать агитацией только то, что содержит призыв голосовать, но тогда люди будут обходиться без прямых призывов и ничто не будет агитацией в отличие от сегодняшней ситуации, когда под определение агитации можно подвести все на свете).

Другое смешное понятие - это срок агитации. Кампания якобы ведется перед днем выборов, а до этого ее как бы вести нельзя. Но ведь любая деятельность человека, особенно на политическом посту будет нарушением этого положения. В реальности же оказывается, что именно за преждевременную-то агитацию наказать и невозможно, так как человек не кандидат и к нему не применить никаких санкций. Сроки кампании - совершенно бестолковое и искусственное понятие, а ведь на нем основано ползакона. Неясность идет от неясности понятия агитации. Так же неясность пронизывает и все другие понятия. А если ясности нет в фундаменте, то ее нет и во всем законе, а значит, он, что дышло, куда повернешь, туда и вышло, то есть замаскированный произвол. То, что право - вообще есть воля сильного, создающая видимость справедливости - мнение не новое. И на самом деле, весьма абстрактное. Слово «видимость» - не унижает право, а скорее возвышает его. Приведем аналогию. С точки зрения физиологии и изнасилование, и соитие влюбленных – один и тот же процесс. Их различие – лишь видимость! Но это «лишь» на самом деле отделяет одно от другого на космическое расстояние. Да, физиология права такова, что всегда кто–то выигрывает, а кто-то проигрывает и, как правило, выигрывает сильный. Но если сильный и так может взять свое, зачем ему еще право и всякая видимость? Грубое изнасилование, неприкрытая ничем демонстрация воли хоть со стороны власти, хоть со стороны просто отдельного судьи считается несоответствующей сущности права. Право, таким образом, имеет закон внутри себя, и юристы ему стараются следовать. Они благоволят тому, кто умеет красиво работать, красиво ткать паутину определений, тезисов и доказательств. Они порой идут нарочно против силы только потому, что та не постаралась и не отдала праву должное. И тут мы плавно переходим к последней категории юристов, задействованных в избирательном процессе.

Десятый вид это «члены избиркомов и судьи»

Это как бы они должны следить за сущностью права и хранить его от грубых изнасилований. Но если к законотворцам, преподавателям, профессорам права и отдельным хорошим судьям эта миссия применима, то в лице членов избиркомов мы имеем дело с подонками правовой системы. Они не придерживаются эстетической точки зрения на право и не видят в нем орудия справедливости, они не понимают красоты юридической схоластики, их взгляд сугубо физиологичен, поэтому они проституируют право (есть же невоспитанные субъекты, которые в любви видят только секс, а в сексе только насилие, и для них все эти различия только мишура и красивые слова). С советских времен повелось, что избиркомы были скорее общественной структурой. Их функция была сугубо техническая, о каких либо властных полномочиях и речи быть не могло.

Многие члены избиркомов просто забыли что когда–то были просто профсоюзными активистами, учителями–пенсионерами или выскочками, занимающимися на производстве чем угодно, только не своими обязанностями (вот таких–то и отряжали в избирком!). Большая часть из них не имела и не имеет юридического образования. Но внезапно, оказалось, что их услуги нужны власти, кого–то ведь надо снять, кого-то протолкнуть, где-то подтасовать результаты. И услуги эти оплачивались. Работа стала престижной, а «работники» загордились. У них сразу случилась и звездная болезнь, и комплекс вахтера («если власть имею, то будь ты хоть министр, я над тобой покуражусь!»). На всяких штабных юристов эта публика смотрит с нескрываемой ненавистью («дескать, выискались тут шибко умные, учить нас вздумали, вот мы вас мордой об стол–то повозим!»). Понимая, что квалификации они не имеют, а такое теплое место, как в избиркоме, им вряд ли когда еще светит, они отчаянно прислуживают власти (или, в редком случае, тому, в ком видят абсолютно реального претендента). Впрочем, и тут есть лазейка - можно предлагать суммы, обеспечивающие на всю оставшуюся жизнь.

Судьи гораздо более независимы от власти, гораздо более развиты в культурном, психологическом и юридическом планах и поэтому с ними можно работать в схоластической парадигме. Неграмотных членов избиркомов же любой юридизм раздражает. Если член комиссии с совещательным голосом введен в комиссию для того, чтобы защищать кандидата, на которого работает и комиссия, то они его еще слушают и тихонечко повышают квалификацию (он по сути, делает их работу), если же это вражеский юрист, то любая попытка демонстрировать перед ними искусство казуистики кончится плачевно. Лучший путь тут – подкупать, приносить дары, лебезить, признавать все свои ошибки, выказывать почтение, поменьше раздражать и проч., короче, вести себя как белый человек, попавший в плен к диким туземным вождям. Пока это так. Когда это измениться неизвестно. Может случиться, что к тому времени, некие силы, уставшие от юридического беспредела, отменят всякие выборы, и лишат беспредельщиков работы. Впрочем, такая далекая перспектива их не пугает. Они живут одним днем и боятся непосредственной власти. Но, как и всякие люди они поддаются манипуляции и всевозможному непрямому воздействию Для них как для специальной целевой группы надо организовывать информационные потоки и запускать специфическую, рассчитанную на них информацию. Подводя итоги, можно сказать, что юридический пласт в кампании сегодня огромен, и вряд ли он сильно уменьшится со временем, так как юристы без боя завоеванных позиций не отдадут. Да, собственно, не надо и воевать.

Юристы гораздо более устойчивый и эффективный симбиоз с пиарщиками, чем те же психологи-имиджмейкеры, которые еще лет семь назад в кампании господствовали, а сегодня их роль сходит на нет.

Данное сообщение (материал) создано (или могло быть создано) и/или распространено (или могло быть распространено) иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и/или российским юридическим (или физическим) лицом, выполняющим функции иностранного агента.

Комментарии

{{ comment.username }}

Добавить комментарий

{{ e }}
{{ e }}
{{ e }}