Мнение Александр Задорожный znak.com

«Если вы всё про всех знаете, почему позволяете безобразиям твориться?»

Итоги третьего срока Путина. Демократия и качество государства.

путин,выборы,кризис,коррупция

4 марта — пять лет, как Владимир Путин в третий раз избран президентом России. Тогда в течение избирательной кампании «основной кандидат» опубликовал семь программных статей — о внешней, экономической, социальной, национальной политике и так далее. Постепенно, с помощью наших экспертов из регионов и Москвы, мы разберём каждую из статей: что из предвыборных обещаний удалось выполнить, что нет, почему, и было ли желание выполнять. Начнем со статьи «Демократия и качество государства», напечатанной в газете «Коммерсантъ». «Рецензентами» выступают депутаты Екатеринбургской городской думы — соучредитель организации предпринимателей «Комитет-101» Дмитрий Головин и политолог Константин Киселёв.

«Мы покончили с аристократией и переходим к тирании»
— Первое, на что лично я обратил внимание в статье: «Нам необходимо новое государственное сознание, в центре которого — создание в России лучших, наиболее конкурентоспособных условий для жизни, творчества и предпринимательства. В этой логике должна быть построена деятельность всего государственного аппарата… Разорвать связку «власть — собственность». Должны быть четко установлены границы государства, пределы его вмешательства в экономическую жизнь». Убедительно? 

Дмитрий Головин:

— Самое убойное объяснение экономического кризиса, в котором мы живём: зачем мне зарабатывать второй миллион, если у меня каждую минуту могут забрать первый? Помню, американцы таращили глаза, когда я объяснял, почему не вижу смысла расширять свой бизнес (проката строительных инструментов — прим. ред.). «Как же так? Рынок прет, развивайся!» Я им говорю: «Вы не понимаете, я надорву пуп, начну торговать франшизой, стану крутым. И тут придет какой-нибудь майор и хлопнет меня, как муху на стекле». На сегодняшний день таких «майоров», то есть контролирующих структур, — девяносто. 

Константин Киселёв:

— Количество контролирующих органов и нормативных актов действительно зашкаливает за все разумные пределы. В современной России чиновников в два раза больше, чем было во всем Советском Союзе. Государством была распущена, кажется, только единственная структура — налоговая полиция, и ничего страшного не произошло, никто и не заметил. Но все остальные только размножались. В результате частная собственность у нас не защищена, никто и вправду не уверен в том, что завтра не придёт какой-нибудь силовой начальник и не отберёт ее. Ни у кого нет гарантий, что этот начальник будет наказан.

Д. Головин:

— Вообще, вся статья — о том, что будет, вернее, чего необходимо достичь. Но ведь Путин не обещал, что это будет достигнуто в этом году или к следующему. Сказал, развернулся, пошел в другую сторону — и хоть не рассветай. Повторив Ленина, могу сказать: по форме правильно, а по сути — издевательство. Если Владимир Владимирович так хочет разорвать спайку власти и бизнеса, отчего тогда наша экономика огосударствлена на 80%, а малый бизнес загибается под высокой процентной ставкой? Высокая процентная ставка для того, чтобы подороже продать деньги, а проектов, которые бы ее окупали, нет. 

То есть статья написана по принципу: что вы от меня хотите услышать — то я и скажу. А делать — необязательно. Возможно, подписывая эту статью, Владимир Владимирович держал в голове поговорку про то, что «лоха кинуть не западло». И когда эти «лохи» однажды придут к «отцу родному» за своей «долей малой», им через Первый и Второй каналы объяснят, что они — тот самый знаменитый «сталагмит из фекалий», а здесь решаются серьёзные федеральные и международные вопросы, и не надо мешать, отвлекать, надо быть проще и заниматься своим делом, с себя, в общем, начинать надо. 

К. Киселёв:

— Если брать статью в целом, то одна из очевидных трактовок высказывания Путина о «размыкании власти и собственности»: необходимо отстранить от власти олигархов. То есть цель — сделать государство независимым от олигархов. Собственно, статья начинается с этой мысли, и антиолигархический тренд красной нитью проходит через всё её содержание. Это заявка на то, чтобы провозгласить: мы покончили с аристократией и переходим к тирании, если раньше правление было олигархическим, теперь всё буду решать я.

— А мне показалось, Путин в этой статье обращается прежде всего к народу… 

— Так и есть, тиран опирается не на олигархов, не на аристократию, а на народ. В этом смысле апелляция к массам, к тому, что они хотят услышать, выглядит совершенно логично. Когда пять лет назад я читал эти предвыборные статьи Путина, честно говоря, начал вздрагивать: я увидел, что намечается прямой путь к единовластию. 

Что касается прямого контекста (государство не должно вмешиваться в бизнес), мы, конечно, видим абсолютно противоположную тенденцию. Эта тенденция неэффективна, она не работает, и Путин это знает, но тем не менее продолжает двигаться именно в этом направлении. 

Кстати, Россию можно представлять себе по-разному. Обыденный взгляд, взгляд простого человека: вот Урал, вот Сибирь, Дальний Восток… А из Москвы страна выглядит по-другому — как совокупность ресурсов, как набор крупных корпораций. Не «Алтай» — а «зерно», не «Свердловская область» — а «металлургия», не «ХМАО» и «ЯНАО» — а «нефть» и «газ». И так далее. Другими словами, Россия представляется как список людей, которые контролируют эти корпорации и на которых оказывает влияние Путин. Поэтому понимать его статью, как и Конституцию, сегодня следует так: всё принадлежит народу, но распоряжаюсь всем я. Вот и весь сказ о «разрыве связки власти и собственности». 

— То есть народ в этой конструкции — для легитимации претензий высшей власти на собственность? 

— Ничего нового. Всё, как в Римской империи: когда римские императоры громили аристократию, они тоже опирались на плебс. Этот подход прочитывался и пять лет назад, а теперь он просто очевиден. К слову, почему так сложно находить губернаторов? Да потому что губернатор не главный человек в своем регионе. Даже искренне желая совершить что-то хорошее, он не может сделать шаг вправо или влево, «вотчинная» система не даст этого сделать. Губернаторов часто называют слабыми, а они не могут быть иными. Почему большую часть времени они проводят в Москве? Потому что вопросы решаются только там, а не в территориях. Осталось построить в Москве специальный губернаторский дом, этакое губернаторское общежитие, чтобы все они жили в одном месте, под одним «колпаком». У кого регион побольше и побогаче, так и быть, занимает квартиру побольше, самые бедные ютятся в цокольном этаже и подрабатывают дворниками. 

— Вернусь к теме народа. Значит, Путин, можно сказать, монополизировал ресурс народного доверия, и любой губернатор не вправе самостоятельно опираться на этот же ресурс, только с санкции Кремля? 

— Могу сказать, что губернатор не может получить поддержки населения больше, чем Путин, вот это четко отслеживается. Когда где-то публикуют рейтинги, где губернатор имеет поддержку, предположим, 75%, а «верховный» — 64%, это гарантия того, что следующее переназначение такой губернатор не пройдет. Если хотите подставить своего губернатора, пишите, что он сильный, если хотите его защитить, лучше пишите, что он слабый. Я знаю конкретные примеры, когда губернаторы тюменской «матрешки» показывали рейтинги выше, чем у Путина, и их тут же предупреждали: одумайтесь. Да, безусловно, узурпация плебса — свершившийся факт. Поэтому один из самых расхожих мемов: если не Путин, то кто? Поэтому к нему обращаются даже за установкой качелей. 

— Так и народу удобно: всегда есть к кому обратиться. 

— Всем удобно. А в итоге Россию как территорию мы, можно сказать, потеряли. Ведь от территориального бытования страны мы перешли к корпоративному. Это сильно скажется, когда «царь» уйдет и обострится борьба за ресурсы глав тех самых корпораций и кланов. 

«Состоявшиеся люди в Систему не стремятся: вход — рубль, а выход — два»
— Дальше читаем статью Владимира Владимировича. «Надо широко внедрять лучшие, жизнеспособные практики работы госинститутов стран-лидеров... Мы будем развивать конкуренцию государственных администраторов — губернаторов, мэров, функционеров… Надо переходить к стандартам госуслуг нового поколения — основанным не на позиции исполнителя, а на позиции потребителя этих услуг… Плохо работающий чиновник должен быть не просто уволен, а на несколько лет лишён права быть государственным или муниципальным служащим».

К. Киселёв:

— Если говорить о качестве отправления госуслуг, оно, безусловно, изменилось в лучшую сторону, во всяком случае, в Екатеринбурге это заметно. И в этом смысле Путин молодец. Понятно, что сами служащие желанием работать лучше не горят, но приходится. Здесь логика такая: то, что связано с собственно государственным управлением, не должно мешать тому, что происходит на самом верху. Ребята, говорит Путин, давайте отладим эту систему, чтобы она была эффективной, чтобы и я о ней не думал, и народ был доволен. Этого не отнимешь: госуслуги, «электронное правительство» — это действительно отлажено. Если раньше, чтобы оформить загранпаспорт, выстраивались в очередь со вчерашнего дня, сейчас это совсем не проблема. Появилась обезличенность в оказании услуг, стало меньше блата. 

Однако и этот вроде бы отлаженный механизм вступает в противоречие с общей логикой Системы. Люди, работающие в сфере госуслуг, не хотят быть только «винтиками», функциями. Им нужна собственность, база для кормления. И желающих занять место в вертикали практически нет, вернее, они есть, но в силу отрицательной селекции этих желающих нельзя назвать профессионалами. В Москве и Екатеринбурге «скамейка запасных» подлиннее, но возьмите такие города, как Нижний Тагил — ужас, какая деградация чиновного аппарата. А отъедем еще дальше, в какой-нибудь Ирбит или Сосьву... 

И социум, когда к нему относятся как к некой дополнительной «нагрузке» для госаппарата, перестает быть управляемым. По разумению «верхов» «низы» не должны были протестовать против передачи Исаакия церкви — не тут-то было. То есть: машина, казалось бы, настроена и блестит, но выясняется, что и у нее есть предел ресурса. 

Д. Головин:

— Думаю, всё оттого, что само государство у нас — имитационное и использует имитационные практики. У нас же всё ненастоящее: полиция не для того, чтобы народ защищать, и самолеты – не для того, чтобы перевозить людей как можно быстрее и дешевле, и Чилингаров спускается на дно морское не для того, чтобы там велись научные исследования, а чтобы воткнуть флажок. И эта статья Путина — тоже имитация заботы о народе. 

Хотя надо признать, что чиновники и впрямь стали работать лучше. Сейчас уже нет такого, как десять лет назад: одна лампочка на 25 ватт, люди заходят с мороза и ждут своего приема, а очередь надо занимать в 4 утра. Возможно, это следствие путинских статей. А возможно — и публичного рейтинга чиновников, который составлял наш «Комитет-101».

— А как насчет тезиса о конкуренции? 

К. Киселёв:

— Внутриструктурной конкуренции нет. Невозможно представить, чтобы на пост начальника департамента образования или здравоохранения претендовали сразу несколько человек. Это вертикаль, кого назначат, тот и будет. Тем более что, как я уже сказал, «скамейка запасных» очень короткая, компетентные, состоявшиеся люди в Систему не стремятся: вход туда — рубль, а выход — два. И происходит измельчание: приходят люди без большого опыта, без моральных основ, без харизмы, без собственного мнения, не лучшие из лучших, а лучшие из худших. 

Д. Головин:

— Для лучших из лучших условия работы — невыносимые: сначала поцелуй начальника в известное место, а мы рассмотрим твою кандидатуру. Сильные люди себе такого не позволят и автоматически выпадают из числа кандидатов. Остаются слабые. И скомпрометированные. Такими командовать, конечно, проще.  

К. Киселёв: 

— Многие из тех, кто по-настоящему успешен, очень часто готовят себя к отъезду из страны. Один из самых востребованных бизнесов, переживший все кризисы, — обучение английскому. Родители по принципу «нам не повезло, так пусть хоть детям повезёт» активно обучают отпрысков иностранным языкам. Нет отбоя от желающих пройти тест на международный экзамен (а это означает, что претендент изучает язык не для того, чтобы читать по-английски, а чтобы эмигрировать). Хорошие педагоги сами давно живут за границей и ведут обучение по скайпу… 

Но есть межведомственная конкуренция за ресурсы. Те же департаменты здравоохранения и образования перетягивают ресурсное одеяло на себя: одному нужно ремонтировать поликлиники, другому — школы. Есть и межрайонная конкуренция. Сидим обсуждаем работу квартальных, и если я критикую Ленинский район и хвалю Орджоникидзевский, тут же возникает ревность: как так, мы не хуже! В этом смысле конкуренция за внимание, ласку и ресурс, безусловно, есть. То же самое — на уровне федеральных министерств. Например, видны противоречия между Минфином и Министерством обороны, видно, как они лоббируют свои интересы через депутатов, апеллируют к президенту. Правда, такая конкуренция была и в тоталитарных обществах, и в Третьем рейхе, и в СССР: Шелленберг конкурировал с Мюллером, КГБ — с ГРУ, тяжелая промышленность — с легкой. 

Д. Головин:

— Конкуренция — естественное состояние человека и как биологического вида, и как «социального животного». Люди конкурируют друг с другом и в школе, и в институте, и на работе. Но у вертикали свои законы: хоть наизнанку вывернись, но место начальника займешь, только если он уйдет или умрет. И людям со стороны в эту вертикаль ходу нет: идите конкурировать по горизонтали. Ну не любит Владимир Владимирович конкуренции, поэтому в сферах, которые ему подконтрольны — в государстве, госэкономике — конкуренции нет. 

Путин понимает, что такое физический капитал, но не понимает человеческого. Не помню, кто сказал: от того, как танцует балерина в Большом театре, зависит качество стали в Магнитогорске. То есть: от качества и доступности услуг здравоохранения, образования, культуры зависит, придумает наш инженер какую-нибудь продвинутую, прорывную технологию или не придумает. По-моему, Путин этого не понимает. Или, наоборот, хорошо понимает, что «инженеры» опасны и не нужны: ведь они башковитые и вслед за техническими, а потом социальными начнут ставить и политические вопросы. 

К. Киселёв:

— Так что, с одной стороны, технологизация процессов госуправления это, конечно, позитивно, но, с другой, управление территориями и обществом — это не станок, а живые люди — не винтики. А когда к ним относятся как к винтикам и вымывается человеческий капитал, страна проседает. 

Д. Головин: 

— Но есть и положительная сторона: при Путине появилось государство. Сегодня мы вздыхаем по персонам типа Росселя: глыба! Но вспомните, что реальную конкуренцию ему составляли условные убийцы с Уралмаша. Сегодня на место «Росселей» приходят технократы, у которых коленки, может, и послабее, но за ними — государство, они это чувствуют. 

— Русские — народ крайностей: то никакого государства, то одно сплошное государство. Чтобы появилась конкуренция, о которой писал президент, нужно рядом с государственным учреждением открыть частную организацию, которая будет оказывать альтернативные услуги?

К. Киселёв:

— Это самый очевидный способ. Поэтому я всячески поддерживаю частное образование и заступаюсь за него. Хочешь отдать своё чадо в лицензированный частный детсад — на здоровье, хочешь в муниципальный с гарантированным минимумом бесплатных услуг — пожалуйста. Единственная объяснимая и необходимая государственная монополия — это монополия на насилие. Если её разрушить, начнется война всех против всех. 

«Если камни когда-то полетят, то именно в того, кто всё знает и за всё отвечает» 
— Идём дальше. «Для победы над системной коррупцией нужно разделить не только власть и собственность, но исполнительную власть и контроль за ней. Политическую ответственность за борьбу с коррупцией должны совместно нести и власть, и оппозиция... Борьба с коррупцией должна стать подлинно общенациональным делом, а не предметом политических спекуляций, полем для популизма, политической эксплуатации, кампанейщины и вброса примитивных решений — например, призывов к массовым репрессиям… Выделить коррупционно опасные должности — как в аппарате исполнительной власти, так и в менеджменте госкорпораций, занимающий их чиновник должен получать высокую зарплату, но соглашаться на абсолютную прозрачность, включая расходы и крупные приобретения семьи… Парламентариям надо подумать над наполнением реальным содержанием заложенной в законе процедуры парламентских расследований».

Д. Головин:

— Мысль о том, что если победит честная и чистая «оппозиция», то наступит рай на российской земле, честно говоря, вызывает у меня опасения. Вы знаете, что я близок к «оппозиционным кругам», расскажу такую историю. Возникает идея наградить одного хорошего человека, подвижника, моя помощница отправляет [оппозиционерам] образцы необходимых документов, и те переделывают их пять раз, в конце концов помощница все доводит до ума сама. Люди неспособны даже документы составить, и я уже боюсь того, что они когда-нибудь придут к власти. 

К. Киселёв:

— В процитированном фрагменте подчёркиваются две вещи. Первая: коррупция неизбежна, на сегодняшний день она выгодна и поэтому тотальна. Второе: никаких резких движений, головы рубить нельзя, бороться с коррупцией будем постепенно, по плану. Как сформулировал один мудрый человек, «продолжаем продолжать». И потому рассчитывать на масштабную, всестороннюю антикоррупционную кампанию государства не приходится: так оно сожрёт само себя.

— Уж если начальника управления по борьбе с коррупцией сажают за коррупцию… 

— Совершенно верно. Плюс последствия той самой отрицательной селекции: правоохранители просто-напросто разучились работать. Украл, выпил, уснул — вот тогда преступление будет раскрыто. В прошлом году я задал вопрос начальнику управления МВД по Екатеринбургу: сколько у вас отказных материалов? Оказалось, порядка 80%! В этом году ровно то же самое. Восемь из десяти заявлений граждан под любыми предлогами летят в корзину. Почему? А все то же самое, что в межбюджетных отношениях: того, кто лучше работает, сильнее и нагружают, потому что больше некого, остальных нагружать бесполезно, они не справятся. 

И когда народ жалуется: воруют! — Путин отвечает: знаю, но нельзя подходить безответственно, с наскока, будем действовать по утверждённому плану противодействия коррупции, принимать системные решения. Что у нас в плане записано? Создать систему антикоррупционных подразделений в органах власти всех уровней. Создали, в январе прошлого года Сергей Иванов (тогда руководитель администрации президента — прим. ред.) назвал ошеломляющую цифру: 2,5 тысячи таких подразделений. Что ещё? Изучить и перенять международный опыт, ведь мы открыты и цивилизованны, провести научную конференцию. Изучили, провели. Провести показательные аресты — провели: практически одновременно в целом ряде регионов арестованы первые и вторые лица или министры. В Перми по разнарядке — четыре человека, еще сколько-то в Екатеринбурге и так далее. (И так во всём: провести кампанию, штрафовать велосипедистов — провели, через две недели забыли; провести кампанию по борьбе с грязными номерами — провели, прекратили). Дальше, естественно, собрать отчёты с мест: это подчёркивает, что Центр находится «над схваткой», что он арбитр и по определению не может быть замешан в коррупции. 

«Государство и гражданин действуют в разных логиках. Гражданин говорит: хочу бороться с коррупцией, но полиция мне не помощник. А государство с такой полицией не борется, потому что задача нашей полиции — защищать не народ, а государство»Яромир Романов/Znak.com
Главное в этом плане — прозрачность. Но вспоминаем, как Якунин и Сечин упрямо отказывались обнародовать свои доходы, и понимаем, что эта прозрачность — не для общества, а для одного человека, Владимира Владимировича Путина. Кстати говоря, именно поэтому Навальный для него — чужой. Навальный действует без разрешения и нарушает логику постепенности, плана, избирательности. В этом направлении Путин как глава государства тоже не терпит конкуренции: это мои люди, только я и буду с ними разбираться. При этом он попадает в «ловушку компетентности». Путин не может сказать, что чего-то не знает. Путин должен знать обо всех и обо всём. Но если вы всё про всех знаете и у вас есть план, почему вы позволяете безобразиям твориться? Это явно бросается в глаза. 

Д. Головин:

— Дело в том, что государство и гражданин живут и действуют в разных логиках. Гражданин говорит: хочу бороться с коррупцией, потому что она мешает мне работать, зарабатывать и жить достойно, но полиция мне не помощник. А государство с такой полицией не борется, потому что задача нашей полиции — защищать не народ, а государство. 

К. Киселёв:

— Но вообще, подвижки в борьбе с коррупцией есть, несправедливо утверждать, что совсем ничего не делается, определённые шаги предпринимаются. Не секрет, что полицейские стали меньше брать. Может, теперь они берут более крупные суммы у других, но на дорогах, это отмечают все, взяточничество сократилось. Чиновники и депутаты, работающие на освобождённой основе, отчитываются декларациями о доходах (правда, при этом в чиновной и депутатской среде растет количество разводов). Сильно осложнились возможности обналички. Банки, занимавшиеся обналом, закрывают, посредников с миллиардами наличных — арестовывают, все это следствие принципиальной государственной политики, сегодня нет никаких проблем, чтобы отследить цепочки от и до. 

— Рассуждать о парламентских расследованиях бесполезно, у нас нет такого института. Поставлю вопрос по-другому: у депутатов достаточно полномочий, чтобы осуществлять эффективный депутатский контроль? 

— Как ни странно, депутаты поставлены федеральными законами в неравные условия с любым гражданином. Порядок реагирования на обращение граждан регламентирован более жестко. А у депутата только некий символический капитал — статус, корочки. Если у чиновника есть добрая воля — он на эти символы реагирует: «Вообще-то мы не должны, но коли депутат попросил, так уж и быть…» Если нет доброй воли — депутат получает такие же отписки, что и обыкновенный гражданин. 

Сколько раз такое было: незаконно поставили заборы, дети не могут пройти в школу. Обращаешься в горадминистрацию — там говорят: да, незаконно, но это не наше дело, идите в «область». «Область» отвечает: всё законно. Пишу в прокуратуру, и она дает ответ совершенно по другому участку земли. Все делают вид, что работают. 

Что мы, депутаты, можем, так это участвовать в составлении бюджета и, конкурируя друг с другом, отстаивать те или иные статьи и объемы бюджетных расходов. Можем так ставить вопросы чиновникам, чтобы они сами формулировали стратегию развития. Сколько жалоб было от директоров школ при [прежнем руководителе городского управления образования Евгении] Умниковой! «Нам не дают свободы творчества, на нас давят, ежедневно спускают по десятку требований, чтобы мы срочно дали ответы, мы живем в состоянии постоянного стресса». Пришла вместо Умниковой Екатерина Сибирцева — и жалобы прекратились, сейчас мы вместе с ней обсуждаем концепцию развития городского образования. 

Д. Головин:

— Да что там муниципальный депутат, я видел отписку, которой ответили депутату Госдумы Евгению Ройзману (сегодня Ройзман — глава Екатеринбурга — прим. ред.), когда он запросил реестр свободных муниципальных помещений. Ответ: уважаемый Евгений Вадимович, обратитесь в рабочее время по такому-то адресу. А когда Ройзман повторил запрос, ему объяснили, что (внимание!) соответствующую информацию разглашать нежелательно и поэтому реестра свободных помещений не существует в природе. 

— Раз так, исполнительная власть заинтересована в том, чтобы депутатский корпус был глупым и некомпетентным? 

К. Киселёв:

— Умная исполнительная власть заинтересована в качественном депутатском корпусе. В том числе для того, чтобы разделять с ним ответственность. Я знаю одного мэра, который регулярно награждал грамотами личного врага из местной думы. Тот постоянно его «доставал», писал в «вышестоящие инстанции», губернатору. Вызывают этого мэра в «область»: на вас жалоба, что будете предпринимать? — Ничего, денег-то нету. И тогда ему выделяли деньги, и так, благодаря «вредному» депутату, мэр получал возможность развивать территорию и, таким образом, укреплял свою популярность. Я знаю мэра, для которого депутаты — это источник сведений о реальных потребностях жителей того или иного избирательного округа, о том, в чём они действительно нуждаются, чего на самом деле желают. Депутаты для него — советники, которые тоже работают на повышение доверия граждан к исполнительной власти. 

А есть Верхняя Салда, ее «хозяином» еще сравнительно недавно был Владислав Тетюхин (бывший директор градообразующего предприятия, ВСМПО — прим. ред.), который в своё время провел в местную думу почти всех своих начальников цехов, вообще своих людей. У него что заседание думы, что производственное совещание — одно и то же. Все боятся что-либо сказать, потому что, когда они приходят в думу, подчинённость в логике производственной вертикали никуда не девается. Обсуждается стратегия развития Верхней Салды. «Какие идеи?» Все молчат. Проходит 10 минут, Тетюхин наконец говорит: считаю, что необходимо… И все тут же: конечно! а как же иначе! естественно! Представляете его меру ответственности за город? 

Вся наша система в масштабах страны заточена под второй сценарий. Мы видели, как по одному выщелкивали неугодных депутатов из Госдумы. В большинстве региональных законодательных собраний — то же самое. Мы видим, что ведущая партия не принимает самостоятельных решений, они — те самые «начальники цехов»: как «папа» скажет, так и будет. На муниципальном уровне ситуация получше, но ненамного: сегодня принимаем одно решение, на следующем заседании — прямо противоположное, причем по тем же самым, нисколько не изменившимся документам. Мы видим, как Система относится к Навальному: не того разоблачил, не по плану, без согласования, не вовремя. Всё это плохо не только потому, что дискредитирует власть, а потому, что опасно: если камни когда-то полетят, то именно в того, кто всё знает лучше всех и, следовательно, за всё отвечает. 

«Наш народ развращен, у него представление, что ему все должны»
— Государство, как мы выяснили, к самореформированию неспособно, вы, депутаты, зачастую бессильны. Остается уповать на волю народа? Вот что пишет Путин в своей статье: «К началу 90-х наше общество состояло из людей, освободившихся от коммунизма, но ещё не научившихся быть хозяевами своей судьбы, привыкших ждать милостей от государства, зачастую предававшихся иллюзиям и не умевших противостоять манипулированию». Что-то с тех пор поменялось? 

Д. Головин:

— Как говорил Черчилль, лучший аргумент против демократии — пятиминутная беседа со средним избирателем. По моим наблюдениям, 80% обращений избирателей сводятся к предложению выйти за пределы моих депутатских компетенций и нарушить закон: да чо ты, пошепчись с чиновником, «перетри» с судьей, повлияй на конкурсную комиссию. 

Я-то думаю, что наш народ развращён, у него представление, что ему все должны. Получается, что, по большому счёту, Владимир Владимирович прав. Но именно он и выстроил эту систему, задобрил население подачками и разучил его работать. Когда нефть перла в цене всё выше и выше, о производительности труда можно было не задумываться, не напрягаться. А теперь, когда экономику может вытащить только конкуренция и рост производительности, уже никому ничего не надо. Да никто ничего уже и не умеет — разучились, забыли. У него всё время так: сначала развязываем войну на Донбассе — потом не знаем, что с ним делать, проводим шествия за мир и шлём гуманитарку. 

К. Киселёв:

— Во-первых, что такое народ? Большинство? Простое большинство, пятьдесят плюс один? Квалифицированное большинство, две трети? В политологии есть и такое представление: народ — это активное меньшинство. «Народ» — это абстракция, которой можно оправдать все что угодно. Таких абстракций немало — «национальная история», «единство», «гражданское общество» и так далее, и, как видим, они умело используются. А по факту движителем политического процесса выступают элиты. 

Во-вторых, помимо демократии есть ещё одно понятие, которое, по-моему, сейчас принципиальнее — либерализм. Причём демократия и либерализм не совпадающие понятия: часто либерализм предлагает решения, которые отрицаются демократией, и наоборот. Непосредственно в данной статье Путина конфликт демократии и либерализма выражается в тираническом желании, опершись на народ, избавиться от аристократии и выстроить централизованную систему, которая им же, Путиным, и венчается. 

Кто сопротивляется? Отнюдь не «низы», эта «опора демократии». Они довольно бесстрастно относятся к той же коррупции и даже всячески оправдывают её: это наша исконная национальная черта, ничего не попишешь; там все такие, а всех не пересажать; все берут — и он берет, не возьмет — станет «белой вороной», изгоем, чужаком; берут, потому что приходится «решать вопросы» с вышестоящим начальством; не подмажешь — не поедешь, а бизнес надо развивать. Вон какая ветвистая система аргументации! 

Сопротивляются только элиты, у нас единовластие сдерживается только межэлитными конфликтами, разборками, межэлитной конкуренцией — Ковальчуков, Ротенбергов, Сечина, Шувалова и так далее. И надо сказать спасибо, что эти конфликты есть, они и только они реально формируют хоть какую-то систему сдержек и противовесов. Иначе было бы совсем грустно, была бы только одна наивысшая инстанция.

Комментарии

{{ comment.username }}

Добавить комментарий

{{ e }}
{{ e }}
{{ e }}