Интервью Татьяна ХРУЛЕВА rosbalt.ru

Цена победы Макрона станет известна летом

Парламентские выборы во Франции, которые назначены на июнь, могут оказаться важнее президентских, отмечает аналитик Арно Дюбьен.

Аналитик Арно Дюбьен.

Политические группы во Франции и их электорат идеологически почти непримиримы, и какой-то одной из противоборствующих сил будет очень сложно править страной, имея лишь частичную поддержку избирателей. Об этом в интервью «Росбалту» рассказал директор Франко-российского аналитического центра «Обсерво» Арно Дюбьен.

— Во второй тур президентских выборов во Франции с небольшим отрывом друг от друга вышли Эммануэль Макрон и Марин Ле Пен. То есть впервые в истории Пятой республики уже в первом туре проиграли все кандидаты, представляющие традиционные партии. Насколько серьезные перемены в политической системе страны это означает?

 — Победа Эммануэля Макрона и Марин Ле Пен подтвердила развитие эрозии политической и в особенности партийной системы. То, что социалисты и правоцентристы, поочередно правившие Францией на протяжении десятилетий, не попали во второй тур — это политическое землетрясение.

Победил в итоге запрос на обновление в лице Макрона. Правда, реальное или мнимое это обновление, можно поспорить. Но, тем не менее, такая тенденция обозначилась еще в прошлом году, когда Франсуа Олланд не стал выдвигаться на второй срок и в то же время из предвыборной гонки вылетели Ален Жюппе, Николя Саркози, Мануэль Вальс и другие.

Пока Франция еще не перешла окончательно, но уже переходит от биполярной политической системы к четырехблоковой. У всех политических групп — левых и ультралевых, центристов в лице Макрона, правых, которых представлял Франсуа Фийон, и ультраправого «Национального Фронта» — сейчас приблизительно по 25% голосов избирателей. Меня настораживает то, что эти блоки и их электорат идеологически почти непримиримы. Какой-то одной из этих сил будет очень сложно править страной, имея такую небольшую опору.

Поэтому уже сейчас центральным вопросом становятся парламентские выборы, намеченные на 11 и 18 июня. Традиционно партия новоизбранного главы страны набирала большинство в парламенте — это была некая «премия для президента». Но в контексте, когда старые схемы не работают и у Макрона, по сути, пока не сформирована собственная партия, возникает большой вопрос, сможет ли он набрать большинство. И даже если ему это удастся, скорее всего, оно будет довольно разношерстным.

Старая система однозначно подорвана, хотя я бы не сказал, что она разрушена. Макрону точно будет непросто ее реформировать. И парламентские выборы могут помочь социалистам и правым собрать остатки своих сил.

Также очень важно обратить внимание на то, что во французской политике появился новый водораздел. Традиционные границы между правыми и левыми размываются. Сейчас становится актуальным деление на сторонников продолжения интеграционных процессов в Европе и их противников.

Кроме того, наметилась еще одна разделительная линия. Если посмотреть на электоральную карту вчерашних выборов, то видно, что успешная, процветающая, оптимистическая Франция больших городов проголосовала за Макрона. А периферийная Франция маленьких городков и деревень, где ситуация достаточно трудная, поддержала Ле Пен. Одним словом, Франция расколота как никогда.

— В то же время во втором туре интрига фактически убита и Ле Пен почти наверняка проиграет…

 — По-моему, только в России верили, что Ле Пен сможет стать президентом Франции. В восприятии Ле Пен в вашей стране есть одна специфика. В России не понимают или не хотят понять, что несмотря на политическую эрозию, о которой я говорил, большинство французов не воспринимают «Национальный фронт» как нормальную партию. Идеологически, в ретроспективе, она восходит к мрачным эпизодам нашей истории. Во-первых, это коллаборационистский режим Виши, сотрудничавший в нацистами. Второй момент — связь со сторонниками «Французского Алжира», то есть апартеида в Северной Африке. Эти исторические моменты остаются фоном вплоть до сегодняшнего дня. Марин Ле Пен многое сделала, чтобы «отойти» от наследия своего отца. Но она символ собственной фамилии и истории партии. Французы сильно политизированы и хорошо помнят историю. Так что антирейтинг Ле Пен остается очень высоким, поэтому она все еще непроходная.

— Однако идеи ее партии уже очень сильно влияют на политический расклад во Франции и, очевидно, будут влиять и дальше…

 — Конечно, «Национальный фронт» укоренился, расширил свою географию. Число сторонников партии растет. Поддержка более семи миллионов избирателей в первом туре — это колоссальный результат. Но стратегическая проблема остается нерешенной: «Национальный фронт» — партия без союзников. А во Франции без них ни на парламентских, ни на президентских выборах к власти не придешь. То же самое было с французской Коммунистической партией, на которую упорно ставил Советский Союз. С 1945 года до 1980-х годов она была одной из первых партии страны, но у нее был «потолок», выше которого ей было не подняться. У Ле Пен та же проблема. Во втором туре она может набрать 35-40% процентов в зависимости от явки, но не более того.

— В конце 2016 — начале 2017 года большинство аналитиков предрекали победу Франсуа Фийону. В чем причина его поражения? Она кроется исключительно в коррупционном скандале или здесь есть нечто большее?

 — Скандал, о котором вы говорите, сыграл очень большую роль. Меня даже поразило, как он освещался в прессе. Я не ожидал такого массированного и консолидированного нападения на кандидата. Была явная цель политически убить Фийона. И это удалось, правда, не без проблем. Для выхода в второй тур ему не хватило 2-3%. Если бы не было коррупционного разбирательства, он бы точно продолжил участие в президентской гонке.

Вся эта история была очень привлекательна для СМИ, которые включились в информационную атаку. Причем, хотя она прошла с подачи власти, я бы не списывал все на «заказуху». Дело в том, что сами журналисты не любили Фийона, потому что он не любил их. К тому же, многим не нравилось, что Фийон — открытый католик. Вопросы вызывала и его внешнеполитическая программа — притом не только в отношении России. Его голлистские позиции не нравились многим. Но, конечно, главное, что он сам дал повод для скандала, и эта история стала главной причиной его поражения.

Теперь основной вопрос состоит в том, как правые будут бороться и спасать свою партию на парламентских выборах. Скорее всего, эти процессы будут возглавлять ставленники Саркози.

— В последнее время многие также отмечали, что во Франции сейчас доминируют правые настроения. Лидерство Макрона в первом туре, а также большое количество голосов, отданных за ультралевого Жан-Люка Меланшона, — это свидетельство того, что потенциальный «поворот направо» во Франции переоценен?

 — «Правый поворот», конечно, переоценен, но не полностью. Половина электората Макрона —правоцентристы, разочаровавшиеся в Фийоне, или те, кто не принял его слишком правую позицию. Исторически многие из них никогда не голосовали за социалистов.

Все гораздо сложнее. Франция сейчас все-таки скорее правая, чем левая. Мы очевидно увидим это на парламентских выборах, которые не будут сосредоточены на конкретных личностях, таких как Меланшон или Макрон. Именно в июне может проявиться настоящий расклад сил в стране.

— В общем, президентскими выборами непредсказуемость во французской политике не ограничивается…

 — Да, и это один из элементов этой беспрецедентной мозаики. Не исключено, что на этот раз парламентские выборы окажутся важнее президентских. По крайней мере, к тому времени у нас будет президент, которого нельзя назвать ни правым, и ни левым. В такой ситуации возможны различные коалиции. Все это очень интересно и необычно. Как правило, парламентские выборы — формальность. Но не в данном случае. Именно они покажут, действительно ли началось формирование новой политической системы. Это будет борьба между процессом обновления системы и попытками сохранения старой.

— Какие были основные темы этой предвыборной кампании? Что сегодня, в первую очередь, волнует французов?

— В основном — экономика. Франция в целом пребывает в глубокой депрессии. Со стороны это утверждение может показаться очень странным, но это так. Главная причина таких настроений кроется именно в экономических проблемах. В стране высокая безработица, и старая модель не работает. А реформы то ли не хотят проводить, то ли не знают, как это сделать. Есть ощущение, что новое поколение будет жить хуже, чем родители. Такого не было очень-очень давно.

Также сейчас Франция столкнулась с кризисом идентичности. Во многом я здесь вижу сходство с Россией. У нас сильны традиции мощного централизованного государства, которые не стыкуются с глобализацией и европейским проектом. Это экзистенциональные вопросы, которые волнуют большинство.

Потом серьезное беспокойство вызывает ослабление Франции в Европе и в мире. Опять же Франция, как и Россия, мыслит себя не иначе как великой державой. По крайне мере, до недавнего времени. И собственное ослабление воспринимается французами крайне болезненно. Ну и, конечно, сейчас очень остро встал вопрос терроризма и безопасности. Так что факторов, которые глубоко тревожат французов, очень много.

— Какие ответы на эти вопросы предлагает без двух недель новый президент Франции? Чем он привлек избирателей?

 — В том-то и дело, что во многом он привлек своим новым лицом, а не сущностью программы. Кстати, долгое время он ее и не раскрывал. Макрон понимал, что его электорат состоит из очень разных людей, с разным политическим прошлым и разными взглядами.

Я думаю, новый французский президент предложит реформы либерального характера, не столь жесткие, как задумывал Фийон. Во внешней политике он будет придерживаться принципа сохранения статус-кво. Скорее всего, Макрон будет прислушиваться к канцлеру Германии Ангеле Меркель, причем на позициях младшего и даже в какой-то степени слабого партнера. Программа, на самом деле, не очень важна. Победу Макрона объясняет то, что его не восприняли как преемника нынешнего президента, которым он на самом деле и является. Избиратели решили, что Макрон — новый политик, не работавший в старой партийной системе. Именно это объясняет его успех. А вот что он будет делать и что он сможет сделать — пока абсолютно неясно.

Конечно, удивительно, что в итоге де-факто именно преемник Олланда станет президентом. Я бы сказал, что это и есть прелесть и трагедия политики.

Комментарии

{{ comment.username }}

Добавить комментарий

{{ e }}
{{ e }}
{{ e }}