Интервью Юлия ФАБРИЦКАЯ polit.ru

“СТРАНА – ОДНА СПЛОШНАЯ ВАХТА”

Интервью с Борисом Виноградовым

На фоне дискуссий о грядущем запрете выхода из фракции и очередных слухов о появлении у единороссов разнообразных крыльев интересен очередной случай выхода из “Единой России” экс-ректора Амурского университета, бывшего заместителя министра образования РФ Бориса Виноградова (до того за обращение с открытым письмом в Конституционный суд был исключен Анатолий Ермолин, вышли самостоятельно Игорь Морозов и Валерий Гартунг). Корреспондент “Полит.ру” Юлия Фабрицкая выяснила у Бориса Виноградова причины выхода из фракции и партии, а также его мнение по поводу находящейся в неопределенном состоянии реформы образования.

- В чем же интрига вашего выхода из «Единой России»?

- Интрига есть, это все-таки не рядовая ситуация. Итак, я принял решение, написал заявление в понедельник, отправил в партию, во вторник написал заявление, отправил во фракцию. Во вторник уже со мной начались беседы: Ну что ж ты так? Я говорю: ребята, давайте разойдемся корректно. Вроде договорились. Но в чем интрига? Позже мне позвонили члены Единой России из Амурской области, откуда я избран одномандатником, причем самовыдвижением, и рассказали историю. Оказывается, из Москвы в область были посланы двое человек, и в пятницу был собран региональный Политсовет Амурской области, где один из вопросов был исключение Виноградова из партии как преступника, продавшего Родину и Единую Россию и переметнувшегося в стан СПС.

- Ну и как, приняли?

- Нет, народ не поддержал. Вот что удивительно. Казалось бы простое решение: приехали из Москвы, местный лидер вроде бы сказал: надо исключить, подлец, негодяй, критиковал нашу партию. Но не получилось у них «верхи решили – низы исполнили». У меня душа спокойна. Я же не бросаю тонущий корабль, ведь вся страна говорит, что партия на подъеме. Уже почти миллион членов и все хотят туда. Там губернаторы в очереди стоят вступать в нее, а я не хочу. Просто не хочу. Без большого объяснения причин.

Впрочем, почему выхожу именно сейчас, могу вам сказать откровенно. Я против поддержки правительства по вопросу монетизации льгот, голосование по которому было 13 числа, против президентского закона о выборах депутатов. Я часто голосую против, зачем тогда сидеть во фракции? У нас с партией не совпадают точки зрения, не могу, откровенно говоря, без мысли поддерживать даже президентские законы. Если мои принципиальные поправки в президентские законы не проходят, их не учитывают, тогда мне надо думать, как голосовать, правильно? Поэтому я решил быть в этом плане человеком отвязанным. От единороссовского партийного строя.

- А вас так сходу за СПС посватали, не звонили, часом, из СПС?

- Вы знаете, нет, не звонили. Дело в том, что откровенно говоря, я и не собирался туда вступать. Это несерьезно. Почему? Потому что у СПС свой электорат, у меня своя позиция, весьма отличная от их.

Я уже писал по этому поводу в своих статьях «Услужливый Медведь опасней врага» и «Проснется ли Медведь или возродится СПС?». Оказалось, что такой немаленький чиновник администрации кремлевской Медведев недавно сказал об этом, то же самое, что я говорю уже год, что необходимо все же иметь четко выраженную правую партию, потому что центр может быть либо активным, либо болотом. Это еще Кропоткин сказал, когда описывал Великую Французскую революцию, он сказал: типичная ситуация, которая будет повторяться, она была во Французском Конвенте революционном: монтаньяры левые вверху, болото, или брюхо – в центре, и роялисты, сторонники короля - правые. С Францией произошло то, что произошло с брюхом. Брюхо все равно располосуют, и оно пойдет либо влево, либо вправо. В итоге стал Наполеон, то есть пришли к мягкой диктатуре. Веймарская республика – то же самое. Пришли к Гитлеру. На плечах хилой демократии к власти всегда приходит диктатура. Сто процентов.

- В чем, по-вашему, слабость «Единой России»?

- Вопрос по сути простой. Другие партии формировались на идейной, программной основе, а здесь? Ну что это за партия «Мы с президентом» с функциональной и идеологической точки зрения? На каком-то этапе, я вполне осознанно вступал в партию в 2002 году, когда она только родилась. Почему? Потому что я в принципе давний центрист, занимался проектом «Наш дом – Россия. Уже тогда было понятно, что без харизмы, без идей, без программы и проектов, просто «мы с президентом» не пройдет. А если следующим президентом станет Зюганов, так мы тоже будем с президентом? Так нельзя. Надо иметь свою идеологию совершенно четкую, как большевики делали, учась у Маркса. Маркс сначала написал Манифест. Потом была программа, потом должен быть план действий: что будем делать и когда. Вместо этого «Единая Россия» вывешивает летом лозунги : «Мы взяли под контроль отопительный сезон». Или «Мы взяли под контроль зарплату бюджетников, монетизацию и т.д». Что взяли под контроль? Сами за нее голосовали, поэтому уже не под контроль надо брать, а надо уже отвечать за то, как она идет. Не кто-то там виноват, губернатор или министры, а мы проголосовали. В этом плане честнее была постановка вопроса о роспуске парламента, который проголосовал за плохие законы. Если они плохие. А если они хорошие, то чего и кого брать под контроль? Давайте либо правительство в отставку отправим за провал хороших законов, либо будем делать другие конкретные шаги. А то три месяца страна после хороших законов живет в режиме пожарной команды. То там митинги пенсионеров, то там. И все это в преддверии 60-летия Победы.

Есть два механизма работы депутата: он пишет запросы и на его запросы отвечают. Обязаны по закону. А когда ему пишут люди, он может вообще просто в урну бросать. Все зависит от его совести. Также было и на все мои письма и предложения партийному руководству – ноль реакции. Я первый раз в глаза руководство партии увидел вот сейчас по выходу. Достало равнодушие. Я с уважением отношусь к тем рядовым коллегам, с которыми я был в партии, во фракции, но мне кажется, что «Единая Россия» как партия еще не состоялась. А может быть, излишне состоялась, сразу как старая КПСС.

На последнем съезде партии, полгода тому назад я предлагал провести дискуссию и объявить «Юрьев день» - право свободного выхода. Мол, кто-то попал в партию случайно. Вот я, например, не записывался в такую партию и фракцию стойлового содержания. Я вступал в партию, где я в ней делаю что-то, предлагаю идеи, программные и проектные вещи, обсуждаю с коллегами, реализовываю, отстаиваю свою точку зрения и так далее. У меня есть своя позиция. Совершенно четкая позиция и желание работать! Опять ноль. После этого я решил спокойно выйти. Без скандала и без эмоций. Почему? Потому что я просто не туда попал, может быть, не ко двору пришелся, по-разному может быть.

- Вы говорите, что во фракции и партии нет дискуссий, но в то же время она состоит из четырех частей. Как строятся взаимоотношения между этими частями? Ведь наличие такой протопартии – это почва для дискуссий…

- Протопартия – это слово Богомолова. За все время заседаний фракции и партийных собраний не было. Я, как только пришел, сразу написал предложения по регламенту: во-первых, что не надо солидарного голосования по всем вопросам, что солидарное голосование, поскольку мы объявили себя с президентом, давайте президента и его законопроекты будем поддерживать. Но есть межбюджетн6ые отношения, есть понятие «регион», есть социальные законы, есть понятие конфликтных законов, где одномандатник должен голосовать, опираясь на мнение своих избирателей. Я написал это все. Второе я написал, что поскольку во фракцию входят не только члены партии, то я предлагаю проводить партсобрания. Я хотел, чтобы была какая-то партийная жизнь, партийная группа, которая как-то вырабатывает свою позицию. Я написал предложение – тоже без ответа. Потом уже пошли своим путем. Если я считаю, что по этому закону нельзя «за» голосовать, значит, я голосую «против». И стало накапливаться: монетизация, бюджетные отношения, праздники.

- А что касается возможности создания правого либерального крыла Единой России?

- Крылья и дискуссии должны быть, иначе получается не партия, а какая-то жирная, бескрылая утка. Недавно и Медведев наконец-то высказался, что нужны правые-то! Действительно, левый фланг переполнен, а правых нормальных нет.

- А СПС чем не правые?

- В отличие от СПС у новых правых должно быть еще два ключевых понятия: государственность и патриотизм. Потому что правые они ключевые понятия ввели - свобода и собственность – но это ключевые слова тех правых. Сегодня их беда в одном: они жили «в этой» стране, а не «в своей», это то, о чем говорит Ходорковский: «Я жил в своей стране». Это его большой плюс. Они говорят: «Мы в этой стране». Что мы получили сегодня? Полно российской собственности за рубежом, вывезенной в разных видах: счета, собственность и так далее. Идея жизни за границей, в Германии, в Англии. А дальше что получается? Дальше получается такой парадокс: Вот, например, Дальний Восток в основном скуплен московскими фирмами, там у них свои интересы: уголь, золото, лес, другое сырье. То есть хозяева живут в Москве, вахтовым методом летают туда работать. Их интересует только прибыль, и чтобы там не было социальных взрывов. Но они-то в Москву тоже вахтовым методом летают из Лондона. Вообще получается очень интересный цикл. Оттуда летят работать вахтовым методом в Москву, отсюда летят вахтовым методом на Восток, страна – одна сплошная вахта.

- У нас грядет масса социальных реформ. Научила ли нас чему-нибудь монетизация и ее ошибки?

- У меня было написано семь статей по монетизации. Это еще до ее начала, май - сентябрь месяц. Что я пишу: «Подобно разделению прав и обязанностей между центром и регионами в федеративном государственном устройстве на самом деле никакого отношения не имеет. Это и не унитарное государство, там жители всех территорий равны между собой». Там минимальный социальный стандарт, в унитарном государстве. «Это скорее колониальная империя в ее самом неприглядном варианте, когда центру остается власть и деньги, а регионам – проблемы. Империя, в которой метрополия ограничена фактически одной столицей, а федеральные служащие в регионах исполняют роль колониальной администрации.» Я же говорю не то, что о монетизации, а самое главное, что мы делим людей, и это будет катастрофа. Сегодня президент выравнивает льготников. Идея монетизации вся рухнула по сути своей. Я здесь и пишу: «Принятый закон может привести к одновременному разделению страны по двум направлениям. Во-первых, регион окажется сам по себе, наедине со своими социальными проблемами, а экономические возможности у них будут очень различны. Соответственно различным будет и уровень жизни жителей разных регионов.» А это, вы извините меня, Декларация ЮНЕСКО, 1948 год «О запрете дискриминации по месту проживания и по территориальному признаку». Мы нарушаем, извините, решение ООН пятидесятилетней давности. Недопустима дискриминация людей по расовому, национальному и территориальному признаку в одной стране. А это дискриминация по территориальному признаку. А дифференциация уровня жизни по территориальному признаку означает фактически отказ от территориальной целостности страны и равноправия граждан. «Во-вторых, работники бюджетной сферы будут поделены на федеральных и местных. Федеральные служащие будут гарантированно получать зарплату и все положенные льготы и компенсации, а местные станут вроде жителями другого государства, и в дотационных регионах им скорее всего придется выбирать между нищенской зарплатой и безработицей.» Это было написано в сентябре. А до этого было написано в мае, первая статья. В итоге, я в первом голосовании участия не принял, т.е. не поддержал, ни за, ни против.

Во втором и третьем чтениях, я проголосовал против – всего же таких в Единой России нашлось четверо, все одномандатники.

Почему против? В своем регионе мы провели соцопрос: за закон или против, с дополнительным вопросом: «Если вам дадут коэффициент дальневосточный к выплатам, вы будете «за»?» Опрос был проведен в разных слоях населения. Так вот, 92% было против. И никакие коэффициенты не подействовали. Скажите, как я, одномандатник, мог голосовать за?

- А как вы относитесь к реформе образования?

- А есть реформа? А что вы называете реформой? ГИФО и ЕГЭ? Это технологические штуки.

Мы же не очень понимаем сути реформы, мы считаем, образование – вот отучились в школе, в институте и все. Вот, например, немцы говорят «билдинг» - строительство. Личность выстраивается. Ее выстраивают три социума: школа, семья, улица. Где государство может вмешаться? На улице? Очень сомнительно, и то надо вмешиваться через спорт, через гражданское общество. Не построится гражданское общество только одной Общественной палатой, то хорошие, благие намерения, но ими может быть устлана дорога в ад. Если снизу не будет гражданского общества - ничего не будет. В свое время я написал статью «Власти нужны розги», где РОЗГИ – российская общественная защита гражданских инициатив. Поэтому должна быть идеология в реформах образования. Ведь государство воспитывает личность в школе! Отсюда задача школы –формирование культурного патриота и гражданина. Бескультурный патриот просто опасен.

В 1993 году у нас группа ректоров была в Германии. Я был вице-президент Союза ректоров России много лет. Там проходила конференция союза ректоров Германии. Союз ректоров Германии существует больше ста лет. А мы, как общественная организация новая, мы поехали изучать опыт. И вот у них идет бурная дискуссия по поводу университезации Германии, чтобы высшая школа профессионального образования (фаххохшуле) и технические университеты, чтобы все стали университетами. Мы в те годы как раз становились страной вечнозеленых помидоров и университетов. У нас куда ни ткни, везде университет. И президент Союза ректоров Германии говорит нам: ребята, я встретился вчера с канцлером, не будет у нас университезации Германии. Мы говорим, а почему не будет? У нас процесс пошел, в Англии много университетов. А он говорит: канцлер послушал меня и сказал: нет, на это мы денег не дадим. Германия очень бедная страна. Я на всю жизнь это запомнил. Германия очень бедная страна. После Первой мировой войны она потеряла свои колонии, после Второй мировой войны с вами она потеряла ресурсы. Сейчас Германия может жить и процветать только если у нее будут высококвалифицированные рабочие и высококвалифицированные инженеры. Когда мы будем делать продукцию мирового класса и за счет эскпорта процветать. Другого пути у нас нет. Если мы станем все университетами, кто будет высококвалифицированных рабочих готовить? Что мы будем делать? Сырья нет. Если бы у нас было что-то, что мы могли бы продавать как сырье, пусть тогда будут университеты. Но на это я вам денег не дам. Вот так он закончил процесс университезации.
Вы знаете, сколько сейчас экспорт Германии? Более 700 миллиардов долларов. Обошли Америку. По экспорту Германия обошла Америку впервые. Это семь наших бюджетов. Это только экспорт Германии. Высококвалифицированные рабочие делают высокого качества продукцию, и где наши Волги, где наши Москвичи, где наши автомобили? Скоро уже не будет собственной авиапромышленности. Понятно? Скоро останется труба.

Когда-то я занялся такой простой, утилитарной вещью, посмотрел, сколько в Европе вузов в городе, допустим, сколько музеев, театров и так далее, то есть какова социально-культурная среда. Я пришел к выводу, тогда еще, это было двадцать лет тому назад, 86-й год, как помню сейчас. Вильнюс 850 тысяч жителей – 5 вузов, Таллин 750 тысяч жителей – 4 вуза, Благовещенск - 200 тысяч жителей и пять вузов. А сейчас в Благовещенске вместе с филиалами – 27 вузов! Там 15 музеев, 21 театр, а здесь один театр, один музей. Интеллектуальная среда перевернута. Она не генерирующая. Много вузов, и нет ситуации жесткого отбора. Проходной двор. Высшее образование девальвируется, когда его много и оно легкодоступно, без труда. За настоящее высшее образование надо биться, его надо получать тяжелым трудом. Я передал много предложений по образованию в профильный комитет Думы. Например, предлагаю полностью прекратить прием в государственные вузы внебюджетных студентов. Ввести образовательный сбор и государственное распределение к окончанию вуза.

Вы же понимаете, что сегодня на Дальнем Востоке строится Бурейская ГЭС, а на ней не работают выпускники МЭИ. Где ведущие энергетические вузы? Уникальный объект ведь строится! Одни местные там работают. А есть Ивановский энергетический, есть МЭИ, есть Ленинградский политехнический. А кадры все местные. Страна замкнулась каждый на себя, каждый в своем регионе. А когда замыкание такое происходит, то возникает еще очень опасный синдром – сепаратизм и так далее.

Я считаю, что в каждом регионе, в субъекте, в котором миллион жителей, или полтора миллиона, должен обязательно быть федерально-региональный университет университет, в котором ректор утверждается премьером страны. Вот этот университет, являясь федеральным центром науки, образования, культуры, высоких технологий – он стягивает федерацию не чиновниками, он носитель федеральной составляющей в регионе. А Госдума должна утверждать законом содержание школьного образования, стабильный базовый комплект учебников, ежегодно на пленарном заседании рассматривать вопросы образования, как важнейшие вопросы развития страны, не менее важные, чем бюджет.

Комментарии

{{ comment.username }}

Добавить комментарий

{{ e }}
{{ e }}
{{ e }}