Александр Кынев: Я абсолютно уверен, что нас это всё тоже ждет

Передача «Персонально ваш»

Станислав Крючков: У нас эти антирелигиозные атаки во Франции, потом продолжившиеся потом и здесь, в России, обрели некие политические последствия. Вы допускаете, что в администрации президента через Пескова, Жириновского, а теперь и через Таджуддина, муфтия посылают прямой сигнал Кадырову о том, что нужно поумерить гнев, соблюсти субординацию, а в противном случае возможны последствия, которых ранее не было, не предполагалось, в частности, для отдельно взятого главы региона, имя которому Рамзан Кадыров.

Александр Кынев, политолог: Мне кажется, что для того, чтобы посылать сигналы Рамзану Кадырову, требуется не выступление Муфтия или Пескова, а требуется один или два телефонных звонка от определенных людей и персональный разговор. А все остальное больше, мне кажется, на публику, наверное, на настроение, скажем так, не обывателей, а какого-то количества людей, достаточно активных, но представляющих как раз определенные территории.

Что касается деятельности ньюсмейкеров и людей, которые действительно власть, с ними дискуссия, на мой взгляд, ведется не публичными заявлениями, а непубличными. И как раз все проблемы можно решить в течение одной-двух встреч или телефонного звонка.

Если в целом говорить о том, что мы наблюдаем, это же не первый случай. Уже с «Шарли Эбдо» скандалов было какое количество. Вспомним историю с Брюсселем и так далее. Фактически каждый год происходит где-то, во Франции, в Бельгии чаще всего. Бывали до этого случаи и в других странах.

Я думаю, что если смотреть на всё это широко – я не являюсь, конечно, специалистом по терроризму и по исламу, я все-таки по политическим режимам специалист, – очевидно, что проблема даже не то что коммуникаций, а проблема интеграции. То есть это проблема сложносоставных обществ, это проблема отсутствия ощущения людей, что они являются частью чего-то общего. То есть де-факто эти несколько поколений мигрантов – а их уже несколько поколений: 60-е годы, более поздние – и сейчас совсем молодые несколько лет в основном это миграция с Северной Африки, с Ближнего востока, они не интегрируются. Они приезжают, они живут, но они себя не ощущают частью сообществ, не ведут себя как члены этих сообществ. 
 
И показательная история, что один из недавних террористов – это человек, который совсем недавно приехал, по-моему, через Лампедузу. То есть это очень показательная история. И мы это тоже будем видеть через какое-то время здесь. Потому что если вы не научитесь интегрировать в свою культуру, в свою страну тех, кто сюда приезжает, то появление гетто, появление субкультур, которые могут вести себя в дальнейшем достаточно агрессивно и воинственно – это неизбежность.

Эта проблема, которая сейчас существует во Франции, в других странах, ее же не было 30-40 лет назад. Когда приезжали родители нынешних молодых товарищей, которые совершает сегодня теракты или что-то еще, они приезжали на вполне определенную социальную работу. Да, у них не было никаких завышенных социальных ожиданий. Они знали, допустим, что они едут работать подсобными рабочими, выносить мусор и так далее. Но их дети, рождаясь уже здесь, они совсем по-другому себя ощущают. Они уже местные, они здесь родились. И кто-то себя считает французом или кем-то еще, но они часть сообщества. У них другие притязания, у них другой менталитет, у них другие запросы.

Вот я абсолютно уверен, что нас это всё тоже ждет. Да, сегодня мы привыкли, что у нас есть трудовая миграция, например, из Центральной Азии, есть российская трудовая миграция из регионов Северного Кавказа и так далее. И вроде как это тоже не вызывает никаких особенных вопросов. Но ведь время пройдет. Посмотрите на уровень рождаемости.

Поезжайте в некоторые, скажем, подмосковные города, например. Есть город Котельники. Попробуйте по нему пройтись пешком, и вы увидите, насколько визуально будет отличаться ваше окружение. Не маленький Бишкек, но что-то вот такое. Мы видим, как постепенно за счет стоимости жилья, престижности, непристижности из одних регионов происходит вымывание части населения, часть населения, наоборот, где-то оседает.

Да, сейчас, может быть, проблемы нет, потому что те, кто приехал, они знают и понимают, на какую роль они приехали и зачем, но их дети, которые будут здесь вырастать, они уже будут вести себя абсолютно по-другому, у них будут другие притязания. Их будет уже не устраивать их социальная роль, их не будет устраивать тот порядок, который существует вокруг, если они не будут интегрированы. Для этого должна быть программа образования, которая учит этих людей… которая входит в образование, действительно делает так, чтобы эти люди не то чтобы выполняли ту культуру, которая есть, но они ее понимали и признавали, не боролись с ней, чтобы не было агрессивного отторжения.

Вот, на мой взгляд, у нас никакой нормальной программы ни культурной, ни социальной интеграции, ни образовательной интеграции нет на сегодняшний день. То есть мы создаем внутренние субкультуры, которые через какого-то время могут превратиться в нечто самодостаточное и агрессивное, потому что любой организм защищает сам себя. И по мере того, как будут расти амбиции и чувство укорененности, будет расти и степень если не агрессии, то уверенности в своих силах и жесткости, я бы сказал.

Просто в Европе это началось раньше, и они последствия этого видят раньше. Но мы тоже, я думаю, через какое-то время это увидим.

 

Опубликовано: 3 ноября 2020 г

Орфография, стиль и пунктуация оригинала материала сохранены.

Комментарии

{{ comment.username }}

Добавить комментарий

{{ e }}
{{ e }}
{{ e }}